Печать
Категория: Регионы
Просмотров: 705

ГРУППИРОВКИ СЕМИДЕСЯТЫХ:
ВОСПОМИНАНИЕ-КОММЕНТАРИЙ К СТАТЬЕ А. БАДМАЕВА

 

Константин Митупов

     Начало 1970-х годов ознаменовалось в Бурятии ощутимым ростом жизненного уровня городского населения. Телевизоры и стиральные машины стали обыденными бытовыми приборами, холодильники перестали быть остро дефицитной вещью. Из черно-серых одежд люди переоделись в более светлые и яркие: вместо унылых телогреек, кирзовых сапог, суконных шапок-ушанок появились разноцветные пальто, сапоги европейского качества на меховой подкладке, ушанки из ондатры, женские собольи шапки.

     Явное улучшение условий жизни сопровождалось диффузионными изменениями в мировоззрении. Уже в конце 1960-х годов старшеклассники стали увлекаться "Beatles", "Rolling Stones" и прочими "буржуазными" плодами массовой культуры. Учителя не могли справиться с длинными волосами у ребят, борьба приобретала принципиальный, прямо-таки классовый характер. Ибо, по глубокому замечанию учителя одной из средних школ города, нельзя было допустить, чтобы ученики ходили как "американские битлзы". Еще не получила широкого распространения самиздатовская литература в списках, но коррозия комсомола чувствовалась во всем. Фискальная сущность главной юношеской организации, которая объединяла в основном карьерную молодежь, явно противоречила юношескому стремлению к справедливости. Комсомольский актив фактически противопоставлял себя основной массе молодых, которые жили реальной жизнью, отвергая схоластические заявления о строительстве коммунизма и об участии в этом строительстве "ленинской" молодежи.

     В это же время подросли и стали завоевывать свою нишу в молодежной жизни города дети бурят, прошедших фронты Великой Отечественной войны. Они образовывали едва ли не самую многочисленную фракцию урбанизированной части титульного населения. Первые улан-удэнские "черемушки", построенные в районе Зауды, где традиционно проживало русское население, с конца 50-х - начала 60-х интенсивно заселялись бурятами. Этот квартал сразу же получил название "Чанкайши" - так сказать, в духе политических реалий того времени. Строительство шло достаточно быстро, и к середине 60-х вырос уже целый микрорайон из четырех кварталов, каждый из которых был соответствующим образом пронумерован в городском жаргоне: "Чанкайши-ноль", "Чанкайши-один", "Чанкайши-два" и "Чанкайши-три".

     Своеобразие 1970-х годов заключалось еще и в том, что в это время в Бурятии окончательно оформился единый советский городской образ жизни. Конечно, если вспомнить, что стадо коров можно было увидеть в столице республики вплоть до 1960 года и что картошку все городские семьи сажают до сих пор, то придется признать, что по-настоящему урбанистический стиль жизни в Улан-Удэ до конца так и не сложился. Все же активное расселение бурят в городе, увеличение их доли в составе горожан и вовлечение в сферу промышленной занятости объективно способствовали сглаживанию бытовых противоречий, снятию напряженности в их взаимоотношениях с русскоязычной частью населения. Но те же самые годы отмечены и жестокими уличными стычками молодежных группировок из разных районов города.

     Начались они значительно раньше. Так, одной из самых серьезных была крупная стычка, происшедшая где-то на рубеже 1950 - 1960-х годов на мосту через р. Уду, то есть в центре города. Тогда многочисленная группа молодых людей (сейчас их назвали бы тинэйджерами), вооруженных дубинками, кастетами, цепями, обрезами и т.п., двинулась из одного из отдаленных районов, Шишковки, в район Зауды для "выяснения отношений" с "чанкайшистами". Однако трамвайная сцепка, в котором ехали нападавшие, была остановлена на мосту (ее просто обесточили), было сделано несколько выстрелов из обрезов. Драка не привела к чьей-либо решающей победе, но переполнила чашу терпения милиции, которая взялась за чистку наиболее криминализированной части юношеских группировок, стремясь навести порядок в городе. И во второй половине 60-х годов он действительно был наведен - но с тем парадоксальным попутным результатом, что территориальная экспансия объединений, возникших в районах новостроек, уже не встречала сильного отпора со стороны их первоначальных "конкурентов".

     В результате в начале 1970-х годов группировка "чанкайшистов" практически безболезненно установила контроль над частью Зауды (но не других рабочих районов города). Пыталась она "освоить" и городской центр, на который одновременно претендовал, и небезуспешно, так называемый "гортоп" - группировка, составившаяся в основном из детей бурятской творческой интеллигенции. В течение дня они "топали" по городу в поисках драк и других приключений. То же делали члены и других группировок. На местном жаргоне это называлась еще "раскрутиться" или "накрутиться" - найти деньги на бутылку водки, затем на другую и третью. При этом зачастую не брезговали ничем - ни мелким вымогательством, ни грабежом, ни воровством. Все же существовали определенные правила "игры" и часть наиболее самостоятельной молодежи не позволяла себе опускаться до уголовщины. Со временем отслоилась группа "проспектовских", вобравшая в себя представителей "золотой молодежи" из наиболее привилегированной части города, где жили правительственные и партийные чиновники. В основном группировки формировались из ребят, но были случаи, когда наиболее активные девочки-подростки предпринимали шаги в этом направлении. Например, группа девочек из центральных или "центровых" школ города назвала себя "гусарками" и пыталась определять отношения среди остальных "центровых" девочек. Однако в 70-е это было исключением.

     Растущее влияние в молодежной среде "чанкайшистов" и "гортопа" заставило задуматься тех, кто в них не входил, побудило их начать организацию пусть не столь сильных, но не менее активных группировок, которые, оформившись, примыкали к тому или иному "авторитетному" объединению. Так появились "LST-63", "хунхузы" и др.

     Поскольку все городские тинэйджеры родились и / или с малолетства проживали в Улан-Удэ, они, несмотря на принадлежность к разным, в том числе враждующим "формированиям", выступали единым фронтом в случаях жесткого противостояния с абитуриентами, приезжавшими летом из сельских районов республики. Это, в свою очередь, заставило сельских ребят, уже поступивших в учебные заведения республиканской столицы, объединиться для того, чтобы дать отпор городским. По традиции первые назвали себя "головарами" и уже одним этим вызвали резкое неприятие со стороны вторых. Появление достаточно успешно противодействующей группы заставило городских подростков сплотить ряды. Стержнем коалиции стали "чанкайшисты" ("чанки") и "гортоп", которые "подтянули" слабые, но многолюдные отряды "хунхузов", "63-ских", "проспектовских" и неорганизованную молодежь.

     "Идеологического" оформления у тогдашних группировок не было, хотя отдельные попытки такого рода имели место. Это видно на примере "чанкайшистов". У них постепенно сформировались мифы о долгой и успешной борьбе с сопредельными бандами сверстников из рабочих микрорайонов Зауды, проводились выборы номинального главы или "Папы", который должен был олицетворять справедливость и силу. Из явлений того же ряда - появление у них сложного клича "Уги-няс!", составленного из двух трансформированных слов - бурятского wгы 'нет' и английского yes. И каждая группировка старалась обозначиться путем покупки ее членами одинаковой одежды, ношения одинаковых значков, одинаковых причесок. Тут уж возрастное пристрастие к единой униформе было отработано - и срабатывало - в полной мере.

     При этом со стороны старших по возрасту, как и со стороны уже отсидевших сверстников, никакого реального воздействия на контролировавшие центр и Зауду группировки в плане их организации либо идейного руководства ими тогда не было (хотя со временем эта ситуация стала меняться). В то же время нельзя отрицать, что в ходе конфликтов группировок друг с другом могла сформироваться полукриминальная психология внутригрупповых отношений. Сложнее говорить о группах из других районов, в основном рабочих, например, из микрорайонов паровозовагоноремонтного (ПВЗ), стекольного и авиационного заводов. По моим наблюдениям, в тот период там тоже практически отсутствовала такая подростковая преступность, которая подчинялась бы уголовному миру и направлялась им. Где она действительно встречалась и, более того, имела тенденцию к росту, так это в традиционных районах проживания люмпенизированной части населения. Это "Батарейка", "элеватор", "левый берег", Аршан, Шишковка.

     Для борьбы с длинноволосыми "протестантами", объединенными в группировки, городские и республиканские власти стали организовывать БКД - "боевые комсомольские дружины". Наиболее активным участникам присваивался статус внештатных сотрудников милиции. На протяжении 1960-х годов эта мера в целом оправдывала себя, но следующее десятилетие отмечено ростом числа и численности молодежных группировок и сокращением членства в БКД. Первоначально линия водораздела между "бэкадэшниками" и полухиппующими, полухулиганскими группами молодежи была не столь уж непреодолима для каждой из сторон. Однако с возрастанием числа побывавших в "зоне" молодых людей (а если верить депутату Государственной Думы генералу Л. Гурову, то всего за 1960 - 1990 годы в российских ИТК отсидело 73 млн человек), противостояние сначала сделалось принципиальным, а затем, по существу, было проиграно комсомола. Проигрыш этот носил в первую очередь идеологический характер. Отсидеть и выйти, а потом рассказать своим "пацанам" про "зону", "парашу", кто как "вкован" и где надо вовремя "рюхнуться" и не "присесть" - стало считаться большей доблестью, чем учиться. Тюремные ценности возобладали, и молодые члены уличных группировок неожиданно стали все чаще попадать на скамьи подсудимых по широкому спектру статей - от ст. 206 УК РСФСР (уличное хулиганство) до ст. 102 (убийство).

     Впрочем, неожиданным это было в первую очередь для родителей и для некоторых сверстников-друзей, но не для активных "пацанов", незаметно для себя проделавших путь от невинных забав в школе и своем дворе к серьезным проступкам, которые классифицировались уже по Уголовному кодексу. Однако ближайшим окружением "героев" их судьба воспринималась спокойно, и это придавало уверенность самим подсудимым. Внутренняя структура группировок принимала все более жесткую, полубандитскую окраску, алкоголь, "травка", поножовщина стали привычными.

     Для тех, кто не выдерживал испытания зоной, прием в бывшую уличную семью сверстников был уже затруднен. Раз не выдержал, то ты "чушка", а если ты "чушка", то общаться с тобой уже никто не должен. Понятия "зоны" все больше регулировали и внутригрупповые, и межгрупповые взаимоотношения. Чем чаще "сидели", чем быстрее взрослели, тем более устойчивыми становились традиции полууголовной и уголовной романтики в рядах молодежи. Параллельно шло стирание территориальных границ между молодежными группировками, что давало возможность создать единую управляемую массу, лишенную тех естественных лидеров, которые, как правило, появляются в подростковой среде, в школе и во дворе.

     Трудно, не впадая в нудный нравоучительный тон, оценивать процесс уличной социализации советской молодежи, жившей под прессом официальной идеологии и пытавшейся добиться права свободного жизненного выбора без соотнесения этого выбора с линией партии. Общество, которое не имело внутренних механизмов социальной защиты, опиралось только на государственные силовые структуры и либо верило в пустые лозунги, либо смирялось с ними, стало очень быстро утрачивать молодежь, которая острее всех чувствовала надвигающийся кризис, в первую очередь идеологический. Неудивительно, что подростки стали ориентироваться больше на кулак да на группировки, которые контролировали школы. В конце концов, и элитная молодежь, учившаяся в "центровых" средних школах № 1, 2 и 3, нередко подпадавших под тяжелый пресс полукриминальных подростков из близлежащих районов с люмпенизированным населением, показала выросшие зубки. Десятиклассники сначала одной из этих школ, потом другой оказались в поле зрения правоохранительных органов в связи с нападением на запоздавших прохожих, среди которых на беду оказался секретарь обкома КПСС. "Проспектовские", отличавшиеся более спокойными отношениями с милицией, "неожиданно" оказались замешаны в ряде уголовных дел.

     Все это привело город в удивление и возмущение. Были проведены собрания школьников с родителями, но процесс уже набрал силу. Традиционные стычки, обходившиеся ранее без жертв, стали кровавыми. У "проспектовских", "чайнкашистов", "гортопа" в ходе драк были убиты и ранены несколько человек. Фактически то было началом конца, хотя так не осознавалось. Напротив, поиски виновных и попытки отмщения поначалу усугубили ситуацию. Враждующие группировки "со стажем" стали наращивать силы, "сражаться" по всей территории города, с особенным ожесточением - в зоне отдыха "Верхняя Березовка". Именно там проводилось обычно открытие теплого сезона, как правило, совпадавшее с празднованием Пасхи; там встречались все основные группировки и без драк, поножовщины и тяжелых увечий расходились редко. Там "элеваторские" дрались с "гортопом", "чанки" с - "ПВЗскими" и т.д., а завершалось это прибытием милицейских патрулей, которые забирали наиболее агрессивных и пьяных подростков. В целом рубеж 1970 - 1980-х годов характеризуется максимальным обострением отношений между группировками. Это, в свою очередь, привело к повальному увлечению боксом, борьбой, карате и т.п. и открыло новый этап "боевых действий" молодежи.


Константин Бато-Мункич Митупов, декан исторического факультета Бурятского государственного университета, Улан-Удэ.